Папцова А.К. К вопросу об эволюции соотношения религиозной, этнической и языковой идентичностей гагаузов

Понятие «идентичность» сегодня широко используется в философии, психологии, этнологии, культурной и социальной антропологии с разными значениями и в разных аспектах. В самом общем понимании оно означает осознание принадлежности объекта (субъекта) другому объекту (субъекту) как части и целого, особенного и всеобщего[24, c. 154].Главным характерным признаком и основанием этого понятия является тождественность самому себе. Этнодифференцирующими признаками при этом могут выступать язык, этнические стереотипы поведения, конфессиональная принадлежность и т.д. Значение тех или иных признаков для этнической (национальной) идентичностей может быть различным. Язык, например, может не быть этнодифференцирующим признаком (как у современных ирландцев), в других ситуациях он станет важнейшим фактором этнической мобилизации. Со временем это значение может измениться (для поляков долгое время важнейшим фактором этнической мобилизации был язык – во второй половине ХХ века – религия). Изменение значения тех или иных признаков может быть связано с тенденциями исторического развития (в средневековье преобладало значение конфессиональной идентичности, позже, начиная с эпохи Возрождения все более значимой стала языковая и этническая идентичность), но может быть обусловлено ситуацией (развал Советского Союза начался с мобилизованного лингвицизма[2, c.14]). Относится это и к такому этнодифференцирующему признаку как конфессиональная принадлежность. В эпоху распространения мировых религий акцент на конфессиональной идентичности мог свидетельствовать о преобладании универсалистских тенденций. Но в ряде ситуаций конфессиональная принадлежность может стать важнейшим элементом самоотождествления и характеристики понятия этнос. В частности, в настоящее время русские оказались в ситуации, когда не совсем ясно, в чем заключается «русскость» и в чем ее ценность. Русским трудно ощущать себя плохими учениками Запада. И здесь на помощь приходит православие – не столько как религия, сколько как символ русского своеобразия и некоей духовной ценности этого своеобразия. В силу этого сложилась парадоксальная картина, когда ходе социологических опросов выясняется, что православными себя считают 82% респондентов, а верующими 42%.[ 11, c.16]

Гагаузские народные сказки

В целом соотношение языковой и религиозной идентификаций в определении своеобразия этнической идентичности может свидетельствовать об этнической мобилизации и о своеобразии этнической мобилизации.

Картина соотношения религиозной и языковой идентификации гагаузов на первый взгляд может представиться достаточно простой – и в XIX и в ХХ преобладает религиозная идентификация. И все же эволюция не исключена. Более того, сама по себе эта эволюция характеризует различные процессы, происходящие в гагаузском обществе.

Для того, чтобы выявить характер и направление этой эволюции, рассмотрим вначале положение дел в XIX веке. Несомненно, религиозная идентификация в тот период была гораздо более значимой. В пользу этого можно привести два аргумента:

1) Именно значимостью религиозной идентификации объясняется само появление гагаузов в Бессарабии: сохраняя ее они покинули Балканы, спасаясь от преследований турок-мусульман,

2) гагаузы в официальных источниках XIX –XX века не выделялись из среды болгар[12, c.8]

Несомненно, переселение гагаузов на земли Бессарабии в сознании самих гагаузов связано с желанием сохранить столь значимую для них религиозную идентификацию. Действительно, с XVIII века, а в XIX веке особенно, обострились отношения между мусульманами и христианами в пределах Османской империи. Этому способствовали и русско-турецкие войны, рождавшие надежды на обретение независимости христианами и одновременно ожесточение мусульман. Вместе с тем существовали и иные возможные причины для переселений (вспомним, что переселение гагаузов шло еще с XVIII века, т.е. с того времени, когда эти территории еще не входили в состав России, а были окраиной Османской империи). В конце XVIII века стало очевидно, что хотя сельское хозяйство Османской империи сумело преодолеть последствия кризиса конца XVI-XVII века, его состояние отличалось неустойчивостью, вызывая массовое бегство крестьян из деревни. Борьба с бегством крестьян стала предметом особых забот султанского правительства. Из Стамбула по всей империи регулярно рассылались строгие указы, требовавшие от местных властей возвращения беглых на прежние земли и принятия нужных мер для предотвращения ухода.[9 c.246] Помимо этого в 70-е гг. XVIII в. Северо-Восточной Болгарии (и конкретно места проживания гагаузов) стали ареной битв в ходе русско-турецкой войны. Обе стороны вели уличные бои, в ходе которых страдали мирные жители [13, c.436]

Хотя иные указанные обстоятельства вполне могли стать причиной миграции первой волны переселенцев, версия об обусловленности переселения преследованиями за веру преобладала в народном сознании и даже приобрела характер парадигмы, в рамках которой объяснялись и некоторые другие факты, в частности, наличие болгар-мусульман и то, что гагаузов называли болгарами. Хотя ее приводят разные авторы, в частности Д.Чакир, наиболее показателен рассказ «переселенки 1806-1812 г. бабушки Михалицы», приведенный в качестве аргумента в пользу болгарского происхождения гагаузов: «Сначала пришел один паша в Варну, а затем с большим войском и приказал всех христиан вырезать, кроме тех, кто отуречится. Вскоре началась война. После ее окончания турки приказали: либо веру, либо язык. Тогда одни отдали христианскую веру и сохранили язык, а наши (т.е. гагаузы) отдали родной болгарский язык, но сохранили веру.»[3, c.54] Авторов приводимой гипотезы не смущает бесцельность требований. С одной стороны, принадлежность к исламу предопределяла социальную дифференциацию и требовать насильственного перехода в элитную категорию (кстати, мусульмане платили меньше налогов) по меньшей мере невыгодно правящему классу Османской империи. С другой стороны, для турок характерна самоидентификация через религиозную, а не этническую принадлежность[10, c.244] Т.о. «отказ от родного языка» и перенимание языка турецкого просто ничего бы не дало.

Что делать если ребенок говорит «некрасивые» или «некультурные» слова? Ответ уже есть тут

Тезис об «антагонистических противоречиях» между мусульманами-османами и христианами также требует уточнения. Известно, что еще в ходе завоеваний османы воспользовались ненавистью балканских христиан к римско-католической церкви и их взаимной политической неприязнью. Накануне падения Константинополя командующий константинопольским флотом Лука Нотара заявлял: «Лучше увидеть в городе царствующую турецкую чалму, чем латинскую тиару!»[24, c.201] (После событий 1453 его ожидал весьма печальный конец, но в 1452 г так считал не только он). Позже христиане становились мусульманами по собственному выбору.[13, c.34] Выбор «облегчался тем обстоятельством, что хотя все подданные султана были равны или, что тоже самое, бесправны перед лицом верховной власти[6, c.82]. с точки зрения административно-судебной и налоговой практики, все подданные султана делились на 2 класса военных (аскери) и податных (рейя))[6, c.83]. Военными могли быть только мусульмане (правда особую их группу составляли янычары), и потому реально политическая власть в государстве принадлежала мусульманам.

Вместе с тем, особенностью османской административно-политической структуры были миллеты – автономные религиозно-политические образования иноверческого населения, пользовавшегося значительными правами внутреннего самоуправления: рум миллети (византийский миллет), яхуди миллети (еврейский миллет) и эрмение миллети (армянский миллет).[6,c.78] Все эти миллеты при условии признания верховной власти султана и уплаты подушной подати джизье пользовались полной свободой культа и самостоятельностью в решении общинных дел.

Следует отметить также , что, например, в XVI веке на Балканах численность мусульман не превышала 20% населения. Но и остальные 80% - в основном православные, а также тринитарии, богомилы, иудаисты – были не менее лояльными подданными султана, чем самые фанатичные поборники ислама, и поддерживали его борьбу с латинским западом[6,c.73].

Таким образом, по крайней мере, в ту эпоху отношения между турками-мусульманами и православными были иными, нежели это представлялось в XIX веке, когда русско-турецкие войны и национально-освободительные движения на Балканах усиливали напряженность между ними. Особенно сильной эта напряженность была во второй половине века, т.е. в то время, когда переселения гагаузов в основном уже состоялись. Вместе с тем, события XIX века и их последствия могли быть одним из факторов, активизировавшим миграцию. И все же тезис об обусловленность переселения гагаузов преследованиями за веру скорее свидетельствует о значимости для них конфессиональной принадлежности как символа гагаузского своеобразия (тюркоязычные православные) и обоснования ценности этого своеобразия.

Религиозная идентификация была значима и для болгар. Не подлежит сомнению высокая степень конфессионализации сознания в довозрожденческой Болгарии (в XVI, XVII и в первой половине XVIII века).[16, c.203]. Но с середины XVIII века наблюдается отмирание этноконсолидирующей функции православной церкви. Намечается тенденция к восприятию ею этнических позиций. У болгар на индивидуальном уровне это выразилось прежде всего в появлении «История славянобългарска» Паисия Хилендарского (1762), в которой декларируется мысль о необходимости религиозной организации по узко-этническому признаку и, кстати, которая написана для тех, кто любит и знает «своя род и език».[27, c.19] Т.о. объединяются языковая и религиозная идентификация.

Но греческое духовенство, которое было полномочным и единственным посредником всех православных жителей империи в сношениях с Портой оставалось проводником этноконсолидирующей политики и не склонно было поддерживать этническую ориентацию болгар. А самостоятельные Тырновская (болгарская) и Печская (сербская) патриархии были уничтоженыc[8, c.261].

Важно отметить, что гагаузы оставались наиболее массовой опорой Константинополя в Варненской метрополии[ 16, c.218]. В богослужении они использовали греческий, священниками у них были также греки (это, кстати, было одним из тех обстоятельств, которые способствовали нарастанию напряженных отношений между болгарами и гагаузами).

Т.о. те процессы, которые шли среди болгар – формирование национального самосознания, связанный с борьбой за самостоятельную болгарскую церковь и за использование болгарского языка (в том числе в богослужении) среди гагаузов запаздывали.

Неразвитость процесса национального самосознания отчасти объясняет то, что первоначально гагаузы не настаивали на идентификации себя как гагаузов и не сопротивлялись тому, что царские власти регистрировали их как болгар. Они говорили на гагаузском языке, сохраняли свои традиции при любой власти, не тяготея при этом к сепаратизму, к обособлению.

Таким образом, преобладание религиозной идентификации в этнической идентичности гагаузов несомненно – оно определило их историософскую концепцию, сформировало ихэтнические стереотиы,. Само это преобладание было обусловлено отчасти консервативностью их общества, отчасти тем, что оно обосновало ценность их этнической идентичности.

Религиозность гагаузов отмечалась многими исследователями. Согласно Л.С.Бегру они «весьма религиозны»[1, c127]. В.А.Мошков характеризует их как твердых, почти фанатических христиан.[22 , c.6].

Но констатация этого факта не должна исключать анализ положения языковой идентичности в этнической идентичности.Показателем, позволяющим уточнить соотношение религиозной и языковой составляющих системы идентификаций может быть отношение гагаузов к различным народам, т.е. кого и на основании каких критериев они относят людей к ингруппе (к «своим»), кого – к аутгруппе ( к «чужим»). Теоретически дифференцирующими признаками могли бы быть религия или язык. Если более значима религия, тогда гагаузы могли бы считать «чужими», например, татар или ногайцев, «своими» болгар - тоже православных, с похожими традициями, с похожей исторической судьбой (и болгары прибыли из Болгарии почти в одно и то же время с гагаузами), часто с похожими фамилиями и именами (у некоторых гагаузов фамилии – болгарского происхождения и наоборот). Более того, в XIX веке гагаузы еще помнили болгарский язык ( в Болгарии они, помимо гагаузского, часто знали и болгарский). Вместе с тем, ни в XIX, ни в ХХ гагаузы с болгарами себя не смешивали, хотя некоторые из них и были готовы «допустить свое болгарское происхождение».[21, c.29] В.А.Мошков приводит в пример ситуацию в смешанном гагаузско-болгарском селе Кирсово: «принадлежа к одному православному вероисповеданию и имея в селе одну церковь, болгары и гагаузы не смешиваются между собой даже в доме молитвы. Одна половина церкви – правая, считается болгарской, а другая – левая - гагаузской, и потому не один болгарин не переступит ногой в гагаузскую половину, ни один гагауз – в болгарскую. Кладбища у обеих народностей отдельные, и не было случая, чтобы гагауз был похоронен на болгарском кладбище или наоборот…».[21.a, c.34]

На основании конфессионального же критерия турки должны были бы быть отнесены к аутгруппе(к «чужим»), так как они – иной конфессиональной принадлежности – мусульмане. И казалось, бы так и есть. В собранных В.А.Мошковым в конце XIX – начале XX века сказках есть история о том, как некие православные, прихожане одной из церквей, поддавшись на посулы турка-мусульманина перешли в ислам вместе со священником. Но в результате произведенного архиреем исследования, в ходе которого допрашивалась воскрешенная мать священника, выяснилось, что священник был турком по происхождению[22,c.171-172] (т.о. турки-мусульмане люди другой крови).

Вместе с тем, трудно объяснить то, что в гагаузской версии сказаний о встрече героя эпоса Кероглы с армянским купцом (записанной в Болгарии) есть мотив религиозной вражды, да еще в таком странном воплощении. Кероглы турок-мусульманин (от его лица ведется повествование) заявляет по поводу христианина-армянина:

«Сайды билляхы кяфир ермени,
Етиннерин пайыны сайгы теерини»
«Просчитался ей-богу, безбожник-армянин,
достатку его я счет предъявил» [29,c.142]

Теоретически в гагаузской версии должно было бы значиться, что нехристь-Кероглу выступил против христианина. Но «свой» в данном случае не армянин, который назван к тому же кяфиром-неверным, а Кероглы. Эпоса же о каком-нибудь гагаузе - борце за веру у гагаузов нет.

Конечно, тем не менее гагаузы достаточно четко отделяли себя от турок-османов[21.a, c.14]

Важным обстоятельством определяющим взаимоотношения османов и гагаузов является то, что помимо различной конфессиональной принадлежности, их отличала разница в социальном положении (отчасти определяемая этой конфессиональной принадлежностью) и разница в этнических стереотипах. Османы были мусульманами и военными (аскери), гагаузы христианами и податными (рейа). В сознании турка со времен расширения Османской империи в качестве основных можно выделить следующие парадигмы: принадлежность к мусульманской массе, воин Аллаха, превосходство правоверных и Священная война. Ценимые качества - сила, смелость, доблесть, готовность к подвигу. Гагаузский менталитет отличается принципиально другими характеристиками. В иерархии моральных ценностей на первом месте не храбрость, а трудолюбие[1, c.126]. После рождения ребенка отрезанный кусок пуповины от мальчика повивальная бабка клала на плуг[14, c.21] (не на кинжал какой-нибудь, а именно на плуг), а от девочки – на ткацкий станок, прялку, ножницы или вязальные спицы. О ценности трудолюбия и отсутствии в качестве одной из главных ценностей храбрости косвенным образом свидетельствует то, что среди ругательств, записанных в начале ХХ века В.А.Мошковым, есть «бездельник», но нет, например, «слабак» или «трус»[21.a, c.23] Помимо трудолюбия ценится хитрость – любимый герой сказок Настрадин[28] (ходжа Насреддин.).

Вместе с тем эти различия в этнических стереотипах скорее характерны именно для турок-османов и гагаузов. Стоит отметить, что термины «османы» и «турки» различаются в турецком языке. Слово «турок» имеет несколько презрительный оттенок и означает людей из простонародья[19, c.14] Таким образом, отношение к туркам («тюркам») и к туркам-османам – различные вещи.

А.А.Скальковский указывает, что переселенцы из-за Дуная селились «в крепостях Измаиле, Килие, Бендерах и Аккермане (где оставались некоторое время русские гарнизоны), в городах Кишиневе и Рени, на землях молдавских бояр и, наконец, с ногайцами, в кишлах и усадьбах татарских в Буджаке…». Здесь они, продолжает автор, «жили спокойно и дружно среди туземных обитателей – ногайцев». [ 5, c.12] « 89 из 92 колоний основывались на землях некогда бывших кочевьями Ногайских Орд»[25,c.45] С татарами и ногайцами гагаузов могла объединять общность языка (и те и другие – тюркоязычные народы), но не конфессиональная принадлежность. Нельзя сказать, что гагаузы видели в ногайцах и татар именно своих. Они в большей мере пользовались ситуацией и теперь о них не вспоминают, хотя помимо указанного они воспользовались созданной ногайцами системой водоснабжения[17, с.151], переняли у них некоторые хозяйственные навыки (например, способы устройства в условиях Буджака загонов и загородок для стойлового содержания скота[18,c.33]чамурную технику[ 18,c.94]), топонимику и т.д.

Т.о. хотя религиозная идентификация сама по себе для гагаузов важна, не всегда конфессиональная принадлежность является основанием для разделения на «своих» и «чужих».

То, что гагаузы некоторое время не настаивали на указании своей этнической принадлежности может свидетельствовать не только о значимости религиозной идентификации. Отмечено, что гагаузы сохранили антропонимы, топонимы и т.д. многих тюркских племен. Это может свидетельствовать о том, что процесс этногенеза был весьма сложен и, возможно, предполагал включение различных элементов в течение достаточно долгого периода. Основанием для этого была языковая общность (различия между тюркскими языками не так глобальны, как между индоевропейскими). Вполне вероятно, что уже в начале XIX века среди гагаузов растворилась какая-то часть ногайцев и татар, живших в Буджакских степях до прихода гагаузов. Позже среди гагаузов растворились гаджялы. И В.А.Мошков и Л.С.Берг называет гаджялами мусульман[1, c.125], говорящих на языке, похожем на гагаузский. Ассимиляция гаджялов была настолько полной и прочной , что в настоящее время термин «гаджял» практически утратил связь с конфессиональной принадлежностью. Даже когда некоторые гагаузы Бессарабии называют себя гаджялами, имея ввиду, что они «истинные гагаузы», они не подозревают, что в Болгарии гаджялами называли мусульман Для других же слово «гаджял» имеет вполне определенное, но другое значение, настолько специфическое, что термин не сочли нужным помещать в «Гагаузско-русско-молдавский словарь», вышедший под редакцией Н.А.Баскакова в 1973 году. Термин этот употребляется с некоторой долей пренебрежительности, с какой русский бы сказал «деревенщина».

Согласно концепции И.В. Дрона и С.С.Курогло микротопоним урумлар//Урум маалеси свидетельствует о существовании у гагаузов Бессарабии микроэтнографической группы урум, переселившейся сюда из Болгарии с другими этнографическими группами гагаузов, а память о другой этнографической группе гагаузов читак сохранилась в микротопониме Читак маалеси[c5,.21]. Лингвистические данные позволяют установить близость гагаузов с другими тюркскими племенами, жившими на Балканах. В.А. Мошков делил их на две группы: тюрки-мусульмане, к которым относил собственно турок (османов), гаджалов, тозлуков, герловцев, кызылбашей, юруков (коняров) и тюрок–христиан - караманли, гагаузов и сургучей[23]. В Бессарабии этого многообразия нет. Это можно объяснить двумя способами: из всех тюркоязычных племен только гагаузы переселились в Бессарабию или же переселенцы, возможно, принадлежащие в основном к гагаузам, включали в себя и другие элементы, и эти элементы были ассимилированы. Если предположить, что процесс консолидации гагаузов продолжался и после переселения их в Бессарабию, то меньшая степень этнической идентификации по сравнению с идентификацией религиозной получает еще одно объяснение.

Если на протяжении XIX века процесс этногенеза еще продолжается и религиозная идентификация всех гагаузов как христиан-православных (помимо языковой общности) явилась одним из важнейших факторов этой консолидации. Это в еще большей степени обусловило значимость религиозной идентичности для гагаузов.

События ХХ века не могли не сказаться на соотношении различных составляющих в системе идентификаций. Советское государство, частью которого стала Бессарабия ориентировалось на интернационализм и атеизм. Атеистическая пропаганда и проникновение русского языка особенно сильно стали сказываться вследствие широкого распространения школьного образования, стремившегося заменить семью в качестве института социализации. В 60-е гг. ХХ века Н.К.Дмитриев предполагал, что эволюция гагаузского языка в связи с его ассимиляцией другими языками стоит на грани почти полного исчезновения, так как молодое поколение гагаузов, имеющих среднее и даже высшее образование, чаще пользуется другим языком, чем своим собственным[4, c.204].

Вместе с тем, и гагаузский язык и обыденная религиозность проявляли высокую степень живучести. Разрешение конфликта старых и новых культурных норм и ориентаций гагаузов происходило в форме частичной ассимиляции. Для нее характерно то, что нормами и требованиями инокультурной среды руководствовались практически в одной из сфер жизни – на работе, а в семье, на досуге, в религиозной сфере по-прежнему значимы были нормы традиционной культуры[7,c.19]. И это считалось настолько оптимальным вариантом, что, например, на преподавании гагаузского языка не настаивали. Постепенно начала создаваться гагаузская литература. Но при этом интерес к иным тюркским языкам не наблюдался. Гагаузы охотно учились в ВУЗах России и Украины, но не стремились попасть в тюркоязычные республики. В случаях, когда они сталкивались с тюркоязычными узбеками, казахами и т.д., они не считали их «своими».

В последней трети ХХ века стало очевидно, что традиционное соотношение религиозной, языковой и этнической составляющих в системе идентификаций изменилось. Наиболее ярким показателем этого стало появление новой историософской парадигмы. До переселения в Буджак не существовало историософской концепции, которая бы выстраивала линию развития от некоего счастливого начала (некоего Золотого века – хотя бы времени существования некоей Узи еялет), или вела бы к некоему счастливому финалу (строительству коммунизма, созданию Великой Гагаузии).

Точкой отсчета стало переселение, причинами которого назывались преследование за веру и желание ее сохранить. Независимо от исторических реалий существовала концепция в которой был и элемент самоопределения – значимость сохранения веры, и элемент испытаний и элемент чудесного избавления. Факты не укладывающиеся в парадигму (то, например, что часть пришедших относилась к гаджялам ( а те являлись мусульманами)) остались за пределами объема исторической памяти (в настоящее время термин «гаджял» имеет другое значение).

Интересно, что и у болгар и у молдаван (румын) возрождению государственности предшествовало создание «программных» ( т.е. предлагающих некую программу) исторических сочинений (вспомним тот же труд П.Хилендарского). У гагаузов помимо этнографических изысканий и трудов, описывающих тенденции социально-экономического развития XIX века [20] практически не существовало подобных сочинений, за исключением, может быть труда М.Чакира «Бессарабиялы гагаузларын историясы» - «История бессарабских гагаузов» (1934) – первого оригинального сочинения, написанного на гагаузском языке. Но в содержательном плане действительно оригинальным произведением, предложившим иную историософскую парадигму, стал «Узун Керван» («Долгий караван») Диониса Танасоглу ( издан в 80-е гг, но по существу завершеннный в конце 70-х). Роман состоит из трех книг, объединенных общей исторической основой, сквозным литературным образом тюркского каравана, движущегося не только в пространстве от Алтая до Балкан, но и во времени (с доисторических времен до ХХ в.).

Таким образом, предложена линейная концепция исторического развития, с большей акцентуацией на этнической и языковой идентификации. История гагаузов включалась в историю тюркских народов и основанием для этого была прежде всего общность языка. Неслучайно появление романа объяснялось «общественной потребностью»[c2,.493]. Именно язык стал фактором этнической мобилизации на территории Советского Союза в 80-е гг. Само появление подобной концепции свидетельствует об изменении соотношения религиозной и языковой идентификации в пользу языковой составляющих. То, что усиление роли языковой идентификации не сопровождалось усилением «гагаузизации» культурной жизни ( школы и ВУЗы Гагаузии функционируют на русском, как и другие учреждения) не умаляет ее значения. Механизм передачи гагаузского языка и сфера его распространения достаточно долго существовали вне официальных структур, основным социальным институтом обеспечивающим его передачу и функционирование была и остается семья. Этим объясняется и то, что гагаузы вполне спокойно отнеслись к замене созданной в 1957 г их первой письменности на основе кириллицы письменностью на основе латиницы. Еще в конце XIX – начале ХХ века В.А.Мошков указывал на тот, что дети–гагаузы, достаточно успешно изучающие русский язык вскоре его забывают, но «грамоту русскую» (письменность) помнят долго и используют для того, чтобы писать по-гагаузских [21, c.38], т.е. даже отсутствие своей письменности не было препятствием созданию текстов на гагаузском языке.

Вместе с тем, важно отметить , что новая историософская парадигма была предложена не историком, а литератором. Отсутствие интереса к истории - характерно для культуры, которую Ю.М.Лотман называет «бесписьменной»[ 15, c.365]. В такой культуре, по его словам, на первый план выступят не летопись или газетный отчет, а календарь, обычай, фиксирующий порядок и ритуал, позволяющий сохранять необходимое в коллективной памяти. »[ 15, c.365] Показательно, что, среди представителей гагаузской интеллигенции, изучающих свой народ, преобладают этнографы, а не историки (М.В.Маруневич, С.С.Курогло, О.К.Каранастас-Радова, Е.Н.Квилинкова, Д.Е.Никогло и др.). Исторические труды, посвященные гагаузам, (труды И.И.Мещерюка, И.А.Анцупова,) раскрывают тенденции социально-экономического развития региона в XVIII-XIX.

В конце ХХ века процессы этнической мобилизации, приведшие к развалу Советского Союза и созданию национальных государств подтолкнули рост национального самосознания гагаузов. Это вылилось в создание АТО Гагауз Ери.

Последовавшие за этим события показали специфичность этнической мобилизации в регионе: первым монументом, поставленным в автономной Гагаузии стал не памятник какому-нибудь Огуз-хану на коне или Кей-Кавузу, а памятник священнику М.Чакиру в Чадыр-Лунге (в Монголии в это время появились памятники Чингиз-Хану, в Узбекистане – Тамерлану). Подобный выбор указывает на значимость религиозной идентичности гагаузов как христиан и в настоящее время.

Интерес к этнографии по-прежнему преобладает над интересом к истории – символично, что к десятилетию Гагауз Ери были опубликованы не исторические труды, а этнографические материалы начала ХХ века – «Гагаузы Бендерского уезда» В.А.Мошкова и «Гагаузско-русско-молдавский словарь» (впервые изданный в 1973).

Преобладание религиозной идентичности не исключает устойчивого роста языковой идентичности. В Гагаузии в детских садах и школах изучается гагаузский язык (в таком же объеме как и молдавский), функционирует гагаузское радио и телевидение. Но этот процесс не «революционен». В образовании, в масс-медиа, в работе государственных учреждений широко используется русский язык. Документы в основном на молдавском языке (иногда на русском, но не на гагаузском). Русскими или «интернациональными» являются большинство названий магазинов и увеселительных заведений (интересно, что в производственной сфере достаточно много гагаузских названий), огромные рекламные щиты – на молдавском. Не были переименованы улицы –главные улицы Комрата и Чадыр-Лунги – имени Ленина, сохранились и другие названия.

Рост религиозного плюрализма внес коррективы в содержание понятия «христиане». Если Л.С.Берг называет гагаузов религиозными, а В.А.Мошков «твердыми христианами», то они, не уточняя, подразумевают под этим «православные христиане». В настоящее время рост религиозного плюрализма предопределяет необходимость включение в понятие «христиане» баптистов, пятидесятников и т.д. Вместе с тем, «традиционным» продолжает считаться именно православие и православные (как на уровне мирян, так и на уровне клира) предполагают что они вправе репрезентироватьвсех гагаузов, так как именно православие традиционно и их подавляющее большинство. Представители иных христианских конфессий склонны предполагать, что оснований для противостояния православным нет, так как все – христиане ( т.е они делают акцент на сходстве, а не на различиях). Это позволяет религиозной идентификации по-прежнему играть значимую роль в определении идентичности гагаузов. «Устойчивость» этой значимости обусловлена рядом факторов – внутренних и внешних. Внутренний фактор связан с необходимостью обеспечить «наполнение» этнической самобытности конкретными чертами. Своеобразие гагаузов в том, что они тюркоязычные христиане. Внешний фактор связан с характерным для немногочисленного народа поиском более широкой общности, необходимостью включения в цивилизационную общность. Такой общностью мог бы быть «тюркский мир» и «православный мир» (как разновидность христианского мира). Гагаузы не против включения себя в оба мира. Но пока их этнические стереотипы, их мировосприятие и оценка тех или иных событий обусловлена их принадлежностью к христианскому миру. Одним из примеров этого может служить то, те обычаи, обряды и ритуалы, которые хотя и имеют языческое происхождение, но “освящены” христианской традицией, вызывают интерес. Презентация же обычаев, традиций и верований как языческих этот интерес неуклонно снижает и потому в Гагаузии невысок интерес, например, к тэнгрианству – древней тюркской религии. Еще одним примером является отношение к истории Османской империи – оно традиционно для православного (христианского) мира.

Тюркский мир в большинстве своем исламизирован. И конфессиональная принадлежность к исламу в нем имеет большое значение. Кроме того, у гагаузов нет некоторых весьма важных для тюркского мира традиций: они не празднуют «навруз» (праздник доисламского происхождения), у них нет особого отношения к коню (в учебнике гагаузского языка для 1 класса он даже не назван в числе домашних животных, к которым отнесены козы, овцы, коровы, ослы)[30 c.30]. Если в турецком языке древнетюркский термин Tanri, наравне с термном Allah используется для обозначения Бога[ 31,c.24] то в гагаузском он утрачен. Включение в тюркский мир было бы непростым даже при резкой смене ориентаций гагаузского общества – но этой смены ориентаций нет. В момент усиления роста гагаузского национального самосознания, сопровождавшегося увлечением пантюркистскими идеями на флаге Гагаузии было помещено изображение волка (тюркского символа). Теперь этого изображения нет и никого это не возмущает.

Итак, религиозная идентичность имеет большее значение для этнической идентичности гагаузов и в XIX и в конце ХХ века.

В XIX преобладание религиозной идентификации в этнической идентичности гагаузов определило их историософскую концепцию, сформировало их этнические стереотиы. Само это преобладание было обусловлено отчасти консервативностью их общества, отчасти тем, что оно обосновало ценность их этнической идентичности. Кроме того, на протяжении XIX века процесс этногенеза еще продолжается и религиозная идентификация всех гагаузов как христиан-православных (помимо языковой общности) явилась одним из важнейших факторов этой консолидации. В конце ХХ века усилился рост национального самосознания. Это повысило роль языковой идентичности, но не снизило роль религиозной.«Устойчивость» значимости религиозной идентичности обусловлена рядом факторов – внутренних и внешних. Внутренний фактор связан с необходимостью обеспечить «наполнение» этнической самобытности конкретными чертами. Своеобразие гагаузов в том, что они тюркоязычные христиане. Внешний фактор связан с характерным для немногочисленного народа поиском более широкой общности, необходимостью включения в цивилизационную общность. Такой общностью мог бы быть «тюркский мир» и «православный мир» (как разновидность христианского мира). Гагаузы не против включения себя в оба мира. Но пока их этнические стереотипы, их мировосприятие и оценка тех или иных событий обусловлена их принадлежностью к христианскому миру.

summary

The present article concerns the problem of the evolution of the correlation the religious and the linguistic identity of the Gagauz people. The religious identityis more importent for the ethnical identity of the Gagauz people in the XIXth and at the end of the XX th century. But that doesn’t eliminate the evolution.As a whole the correlation between the linguistic and religious identity in determination of the peculiaryty of the ethnical identity can testify to the fact of the ethnical mobilization and its specific features. In the XIXth century the domination of the religious identity in the ethnical identity of the Gagauz people determined their historical conception, and formed their ethnical stereotypes. The dominiation itself was caused partly by the conservatism of their society and partly because it substantiates the values of their ethnical identity. Besides, during the XIXth centuary the process of the etnogenesis is still in progress and the religious identity of all the Gagauz people as orthodoxal christians (besides the linguistic community) became one of the most important factors of their consolidation. At the and of the XX century the process of the national self-awareness is increasing. It raised the role of the linguistic identity and at the same time didn’t reduce the role of the religious one. The stability of the religious importance is dependant on a number of factors – the interior and the external ones. The inner factor is connected with the necessity of filling of the ettnical originality with certain features. The peculiarity of the Gagauz people is dependant on the fact that they are Turkic speaking christians. The external factor is connected with the tipical for a small nation aspiration for wider communit, the necessity of being includded into a civil ized community.Such a community might become either the Turk world or the Orthodoxal world ( as a variety of the Christian world). The Gagauz people are not against being included into both world. But so far their ethnical stereotypes, their attitude to the world is dependant on their belonging to the Christian world. The domination of the religius identity doesn’t exclude the permanent increase of the linguistic identity.

Библиография.

1. Берг Л.С.,1993.Бессарабия.Кишинев: Universitas.1993.-196 c.
2. Губогло М.Н.,1998. Языки этнической мобилизации.М.: Школа «Языки русской культуры»,-816 с.
3. Гургуров Д.И,1988. Гагаузы – потбмблиографиямки тюрок-огузов или славяно-болгар? Кишинев: «Родно слово».-162 с.
4. Дмитриев Н.К. 1962.Строй тюркских языков.М.: Издательство восточной литературы.- 607с
5. Дрон И.В., Курогло С.С.,1989. Современная гагаузская топонимия и антропонимия. Кишинев: «Штиинца».- 216 с.
6. Восток на рубеже средневековья и нового времени. XVI-XVIII вв./ История Востока. Т.III.М.: «Восточная литература». 2000.- 696 с.
7. Ионин Л.Г., 1998.Социология культуры.М.: «Логос». -280 с.
8. История Европы.Т.III. М.:Наука.1993.- 656 с.
9. История стран Азии и Африки в Новое время.Ч.1. М.: Изд-во МГУ, 1989 – 384 с.
10.Лурье С.В., 1998. Историческая этнология.М., Аспект Пресс.- 448 с.
11.К.Каариайнен, Фурман Д.Е.,2000. Старые церкви, новые верующие.Религия в массовом сознании постсоветской России. /Под ред.К.Каариайнена,Д.Фурмана.,2000.-Москва.-Санкт-Петербург., Летний сад. 2000.- 248 с.
12.Каранастас-Радова О.К.,2001. Гагаузы в составе задунайских переселенцев и их поселения в Буджаке (конец XVIII начала XIX